July 9th, 2019

Доброго утра!

Идет операция.
Слышен трагический голос больного:
— Доктор, я кажется, не уснул.
— Да быть того не может!
Доктор увлеченно продолжает оперировать.
— Доктор, честное слово, я не сплю.
— Да бросьте вы! Доктор делает надрез.
— А-а-а! Больно!
— Смотри ты, и вправду не уснул.
— Я же вам говорил.
— Ну и молчите себе в тряпочку... с хлороформом.
Кстати, дайте ему еще.
— Кайф!.. Доктор, а еще можно?.
— Можно.
— Кайф!.. А еще?
— Можно. Дайте ему киянкой по лбу...
Бум!!!
— Дикий кайф!.. А еще киянкой можно?
— Хватит с вас, а то быстро привыкнете.
— Доктор, ну как там? Это опасно?
— Больной, вы мне мешаете.
— Я могу и уйти.
— Нет уж, останьтесь. Ничего опасного нет.
Пуля прошла навылет, не задев жизненно важных центров. Кстати, что за кретин в вас стрелял?
— Почему кретин?
— Так разве ж так стреляют!
Чуть выше надо брать, и левее, левее...
— Все очень просто, доктор.
Лежу я поздно вечером с женщиной в постели, никого, кроме женщины, не трогаю, и вдруг, БУМ! БАХ! муж пришел.
— А! Значит, муж стрелял?
— Какой там! Слушайте дальше.
Значит, лечу я с балкона, никого не трогаю, и вдруг, БУМ! БАХ! падаю на любимую собаку участкового милиционера.
— Ага, значит, участковый стрелял.
— Он, конечно, стрелял, но попасть ни разу не попал. Значит, бегу я себе голый по улице, бегу, никого не трогаю.
И вдруг, БУМ! БАХ! слышу, сзади кто-то догоняет.
Оказалось, маньяк-убийца на cекcуальной почве.
— Неужели, он стрелял?
— Нет, этот всего лишь меня ласково душил.
Хорошо, рядом рокеры на мотоциклах развлекаться ехали. Мы с этим маньяком три квартала от них убегали.
— Так эти, что ли, стреляли?
— Да что вы! Это же дети, шалуны.
Правда, бедного маньяка насмерть все-таки задавили.
— Ну а вас-то когда, наконец, пристрелят?
— А вы слушайте. Значит, забегаю я, от греха, в коммерческий магазин, пытаюсь натянуть первые попавшиеся штаны и вдруг, БУМ! БАХ! выскакивает сторож... — Стрелял?
— Нет, отстреливался.
Потому как тут же за мной в магазин ворвались рэкетиры.
— Рэкетиры, значит, стреляли?
— Зачем им стрелять, они положили нас на живот и действовали паяльником.
Хорошо, сторож перед смертью успел признаться, что я здесь ни при чем. Меня и отпустили.
Вышел, и прямо на встречу красивая девушка из интуристовской гостиницы выходит.
А я, как назло, одеться не успел.
Она достает из сумочки пистолет и БУМ! БАХ!
— Попала?
— Попала, и не раз, только пистолет у нее был газовый, нервно-паралитического действия.
— Так кто же в вас, черт возьми, тогда дырку сделал?
— Значит, прихожу я под утро домой к жене, голый,
с синей от побоев рожей, да еще под газом.
Никого трогать не собираюсь, и тут, БУМ! БАХ!
выскакивает тесть с двустволкой.
— Попал?
— Да...
— Ну наконец-то!
— Жене пыжом в зад.
— Слушайте, больной, я на вашем месте после этого
пошел бы и застрелился.
— Так а что вы думаете, я здесь у вас лежу?...

"Красная Шапочка" в стиле разных писателей


1. Эрих Мария Ремарк.

– Иди ко мне, – сказал Волк.
Красная Шапочка налила две рюмки коньяку и села к нему на кровать. Они вдыхали знакомый аромат коньяка. В этом коньяке была тоска и усталость – тоска и усталость гаснущих сумерек. Коньяк был самой жизнью.
– Конечно, – сказала она. – Нам не на что надеяться. У меня нет будущего.
Волк молчал. Он был с ней согласен.

2. Джек Лондон.

Но она была достойной дочерью своей расы; в ее жилах текла сильная кровь белых покорителей Севера. Поэтому, и не моргнув глазом, она бросилась на волка, нанесла ему сокрушительный удар и сразу же подкрепила его одним классическим апперкотом. Волк в страхе побежал. Она смотрела ему вслед, улыбаясь своей очаровательной женской улыбкой.

3. Габриэль Гарсиа Маркес.

Пройдет много лет, и Волк, стоя у стены в ожидании расстрела, вспомнит тот далекий вечер, когда Бабушка съела столько мышьяка с тортом, сколько хватило бы, чтобы истребить уйму крыс. Но она как ни в чем не бывало терзала рояль и пела до полуночи. Через две недели Волк и Красная Шапочка попытались взорвать шатер несносной старухи. Они с замиранием сердца смотрели, как по шнуру к детонатору полз синий огонек. Они оба заткнули уши, но зря, потому что не было никакого грохота. Когда Красная Шапочка осмелилась войти внутрь, в надежде обнаружить мертвую Бабушку, она увидела, что жизни в ней хоть отбавляй: старуха в изорванной клочьями рубахе и обгорелом парике носилась туда-сюда, забивая огонь одеялом.

4. Харуки Мураками.

Когда я проснулся, Красная Шапочка еще спала. Я выкурил семь сигарет подряд и отправился на кухню, где начал готовить лапшу. Я готовлю лапшу всегда очень тщательно, и не люблю, когда меня что-то отвлекает от этого процесса. По радио передавали Пинк Флойд. Когда я заправлял лапшу соусом, в дверь раздался звонок. Я подошел к двери, заглянув по пути в комнату. Красная Шапочка еще спала. Я полюбовался ее ушами, одно ухо было подсвечено утренним солнцем. Я в жизни не видел таких ушей... Открыв дверь, я увидел Волка. На память сразу пришла Овца...

5. Ильф и Петров.

В половине двенадцатого с северо-запада, со стороны деревни Чмаровки, в Старгород вошла молодая особа лет двадцати восьми. За ней бежал беспризорный Серый Волк.
– Тетя! — весело кричал он. – Дай пирожок! Девушка вынула из кармана налитое яблоко и подала его беспризорному, но тот не отставал. Тогда девушка остановилась, иронически посмотрела на Волка и воскликнула:
– Может быть, тебе дать еще ключ от квартиры, где бабушка спит?
Зарвавшийся Волк понял всю беспочвенность своих претензий и немедленно отстал.

6. Ричард Бах.

– Я чайка! – сказал Волк.
– Это иллюзия, – ответила Красная Шапочка.
Под крылом с размахом 10,17 "Сессны-152" с горизонтальным четырехцилиндровым двигателем Lycoming O-235-L2C объёмом 3.8 л. и мощностью 1 × 110 л.с. при 2550 об/мин проносились синие верхушки волшебного леса. Самолет приземлился у домика на опушке, сложенного из белого камня.
– Ты видишь домик? – спросила Красная Шапочка, хитро улыбнувшись.
– Мы сами притягиваем в свою жизнь домики и бабушек, – вздохнул Волк.

7. Виктор Гюго.

Красная Шапочка задрожала. Она была одна. Она была одна, как иголка в пустыне, как песчинка среди звезд, как гладиатор среди ядовитых змей, как сомнабула в печке...

8. Эдгар По.

На опушке старого, мрачного, обвитого в таинственно-жесткую вуаль леса, над которым носились темные облака зловещих испарений и будто слышался фатальный звук оков, в мистическом ужасе жила Красная Шапочка.

9. Сергей Лукьяненко.

Встаю. Цветная метель дип-программы стихает. Вокруг желто-серый, скучный и мокрый осенний лес. Передо мной лишь одно яркое пятно – красная шапочка на голове маленькой, лет семи-восьми, девочки. Девочка с испугом смотрит на меня. Спрашивает:
– Ты волк?
– Вот уж вряд ли, – отвечаю, оглядывая себя – не превратился ли я в волка? Hет, не похоже. Обычный голый мужик, прикрывающий срам распареным березовым веником. А что я мог поделать, когда от переполнения стека взорвались виртуальные Сандуны? Только сгруппироваться и ждать, куда меня выбросит...
– Я иду к бабушке, – сообщает девочка. – Hесу ей пирожки.
Похоже, меня занесло на какой-то детский сервер.
– Ты человек или программа? – спрашиваю я девочку.
– Бабушка заболела, – продолжает девочка.
Все ясно. Программа, да еще из самых примитивных. Перестаю обращать на девочку внимание, озираюсь. Где же здесь выход?
– Почему у тебя такой длинный хвост? – вдруг спрашивает девочка.
– Это не хвост, – отвечаю я и краснею.
– Hе льсти себе. Я говорю о следящих программах, которые сели на твой канал, – любезно уточняет девочка. Голос ее резко меняется, теперь передо мной – живой человек.

10. Патрик Зюскинд.

Запах Волка был омерзителен. Он пах, как пахнет каморка дубильщика, в которой разлагались трупы. От его грязной, серой шкуры, исходил непередаваемый запах мертвечины, сладко-горький, вызывавщей тошноту и омерзение. Сам Волк не чувствовал этого, он был полностью сосредоточен, он любовался Красной Шапочкой. Она пахла фиалкой на рассвете, тем непередаваемым запахом, который бывает у цветов лишь за пару минут до рассвета, когда еще бутон не полностью раскрылся.

11. Оноре де Бальзак.

Волк достиг домика бабушки и постучал в дверь. Эта дверь была сделана в середине 17 века неизвестным мастером. Он вырезал ее из модного в то время канадского дуба, придал ей классическую форму и повесил ее на железные петли, которые в свое время, может быть, и были хороши, но ужасно сейчас скрипели. На двери не было никаких орнаментов и узоров, только в правом нижнем углу виднелась одна царапина, о которой говорили, что ее сделал собственной шпорой Селестен де Шавард – фаворит Марии Антуанетты и двоюродный брат по материнской линии бабушкиного дедушки Красной Шапочки. В остальном же дверь была обыкновенной, и поэтому не следует останавливаться на ней более подробно.
(с)
Ps. и как всегда - фото для визуалов😊